Читаем без скачивания Паутина [ Авт. сборник] - Джон Уиндем

— Ну, рассказывайте же, объясните мне, пожалуйста, все, если можете.

— Давайте-ка я налью вам еще вина, тогда вам легче будет перенести самый трудный момент в моем повествовании.

Она наполнила наши бокалы и начала:

— Что больше всего поражает вас здесь?

Немного подумав, я сказала:

— Но тут так много странного…

— А может быть, тот факт, что вы до сих пор не встретили ни одного мужчины?

Я задумалась и вспомнила удивленный вопрос одной из мамаш: «А что такое мужчина?»

— Безусловно. Но куда же они все подевались?

Она печально покачала головой:

— Их просто больше нет, дорогая. Они больше не существуют — вот и все.

Я в ужасе уставилась на нее. Выражение ее лица оставалось совершенно серьезным и сочувствующим. На нем не было и следа притворства или обмана, в то время как я пыталась осознать это сообщение.

Наконец, немного овладев собой, я воскликнула:

— Но это же невозможно! Где-нибудь должны были сохраниться хотя бы единицы, иначе… иначе, как же вы умудряетесь, то есть… — Я запуталась и сконфузилась.

— Конечно, вам это все кажется невероятным, Джейн, — можно я буду вас так называть? — сказала она. — Но за всю свою долгую жизнь, а мне уже скоро стукнет восемьдесят, мне не привелось видеть ни одного мужчины, разве что на старых фотографиях и картинках… Пейте херес, дорогая, вам будет легче все это выслушивать. Я отчасти понимаю, что вы сейчас чувствуете. Ведь я изучала историю не только по книгам. Когда мне было лет шестнадцать-семнадцать, я часто слушала рассказы моей бабушки. Ей было тогда столько же лет, сколько мне сейчас, но она еще хорошо помнила времена своей молодости. Я очень легко представляла себе места, о которых она говорила, но они были частью настолько чуждого мне мира, что не трудно было понять ее переживания. Когда же она вспоминала юношу, с которым была когда-то обручена, по ее щекам лились слезы, не только из сожаления о нем, но и обо всем прошлом мире, в котором она жила, когда была девушкой. Мне было очень жаль бабушку, но понять ее по-настоящему я не могла. Теперь, когда я прожила столько лет и начиталась всяких книг, я понимаю ее чувства немного лучше… А вы, дорогая, — спросила она меня с некоторым любопытством в голосе, — были ли вы обручены с кем-нибудь, или, может, даже выходили замуж?

— Да, я была замужем, но только недолго.

Она задумалась на минуту, затем сказала:

— Должно быть, это очень странно — принадлежать кому-то…

— Принадлежать?! — воскликнула я с удивлением.

— Ну, быть у кого-то в подчинении, — сочувственно пояснила она.

Я смотрела на нее широко открытыми глазами.

— Но… но это ведь было совсем не так! — запротестовала я. — Это было — не, как сказать… — но тут я замолчала, так как слезы уже навертывались мне на глаза. Чтобы переменить разговор, я спросила: — Но что же все-таки случилось со всеми мужчинами?

— Они вымерли. Заболели какой-то неизвестной болезнью, и никто не смог их спасти. В течение года с небольшим не осталось почти ни одного.

— Но после этого все должно было рухнуть?

— Конечно. В основном, так оно и случилось. Было очень плохо. Наступил голод. Больше всего пострадали промышленные районы. В более отсталых местностях женщины кое-как справлялись с примитивным сельским хозяйством, чтобы поддержать свое существование и существование своих детей, но более крупные предприятия остановились полностью. Не стало транспорта: кончился бензин; уголь не добывался. Хотя женщин на земле всегда было больше, чем мужчин, они, в основном, были потребительницами и покупательницами, поэтому положение было отчаянным, так как женщины почти ничего не умели делать сами — ведь они всегда вели паразитический образ жизни, как игрушки, принадлежавшие мужчинам.

Я попробовала протестовать, но Лаура отмахнулась от меня.

— Их нельзя в этом винить, — продолжала она, — ведь это явилось результатом длительного процесса, начавшегося на юге Франции еще в одиннадцатом веке. Романтизм родился как изящное и забавное времяпрепровождение имущих, неработающих классов. Постепенно он проник во все слои общества, но только в конце девятнадцатого века предприниматели обнаружили его потенциальные коммерческие возможности, а в двадцатом их стали, наконец, использовать.

В начале двадцатого века некоторые женщины начали вести полезный, интересный, творческий образ жизни, но это не устраивало коммерсантов: женщины были нужны им скорее как потребительницы, чем производительницы. Тогда романтизм и взяли на вооружение — как средство борьбы с дальнейшим прогрессом женской самостоятельности и как стимул расширенного потребления.

Женщинам ни на минуту не давали забыть свой пол, в то время как всяческие их попытки стать наравне с мужчинами пресекались. Кинуть клич «Назад к плите!» было бы непопулярной мерой для промышленников и торговцев, поэтому они придумали новый вид профессии под названием «домашняя хозяйка». Кухню стали воспевать и всячески совершенствовать дорогостоящим оборудованием; ее сделали предметом вожделения каждой женщины, а путь к достижению этого «рая» лежал только через замужество.

Типографии печатали сотни тысяч еженедельных периодических изданий, которые настойчиво фиксировали внимание женщин на необходимости продать себя какому-нибудь мужчине, чтобы иметь материальную возможность заполучить рекламируемый повсюду идеальный домашний очаг, на который потом можно было бы продолжать тратить деньги.

Целые отрасли промышленности выработали навыки романтического подхода к покупательницам, что нашло особо яркое отражение в рекламе. Все, что только женщина могла бы купить, — от предметов одежды до автомобиля, было окружено романтическим ореолом. Воздух был наполнен томными вздохами и стонами. Женщины вопили перед микрофонами о своем желании «отдаться» и «подчиниться», обожать и быть обожаемыми. Больше всех поддерживал эту пропаганду кинематограф, убеждающий большинство зрителей (а это были женщины) в том, что нет ничего желаннее на свете, чем слезы счастья на лице женщины, пассивно лежащей в сильных объятиях романтического героя. Давление на женскую психику было так велико, что большинство молодых девушек проводило все свое время, мечтая о «романтике» и способах ее достижения. Многие из них искренне верили, что принадлежать мужчине и быть посаженной им в маленькую кирпичную коробочку, да еще вдобавок иметь возможность покупать все, что предприниматели им навязывают, и есть высшее счастье на земле…

— Но не так, не так это все было! — не выдержала я наконец. — Кое-что из того, что вы рассказываете, существовало на самом деле, но далеко не все. И выглядело это совсем иначе — уж я-то знаю, я там жила тогда!